Архпроект - МДМ
  • English
  • Russian

Портрет архитектора

Имя Михаила Григорьевича Повстанюка знакомо тем одесситам, которых волнует облик родного города. Благодаря ему, талантливому архитектору, профессионалу высокого класса, в Одессе реставрированы многие здания, возведены новые. Действительный член Инженерной Академии Украины, член Национального союза архитекторов Украины, он одним из первых организовал в нашем городе научно-проектное архитектурно-реставрационное бюро, быстро обратившее на себя внимание значительными проектами. Название бюро «АРХПРОЕКТ — МДМ» на слуху у одесситов, ведь оно внесло весомый вклад в реконструкцию и реставрацию памятников архитектуры, а также проектирование новых зданий, органично вписавшихся в исторически сложившийся облик Одессы. Кстати, аббревиатура «МДМ» расшифровывается «Михаил — Дмитрий — Михаил» (по именам самого академика Михаила Повстанюка и двух его сыновей, Дмитрия и Михаила).

Сыновья Михаила Григорьевича окончили Одесскую Государственную Академию строительства и архитектуры и стали его достойными коллегами в архитектурном творчестве. Фирма участвовала в строительстве и реконструкции более 200 объектов только в Одессе. В их числе такие значительные и неоценимые по своему архитектурному значению здания, как дома в Сабанском переулке, Шахский дворец, храм Иконы Божьей Матери «Всех Скорбящих Радостей» (проект выполнен фирмой «Архпроект — МДМ» благотворительно), Арабский культурный центр на ул.Ришельевской (разработка фасадов и интерьеров), жилые дома, относящиеся к памятникам архитектуры (по ул.Ланжероновской, 9 и 13, ул. Преображенской, 32 и т.д.), рынок «Привоз». Этот список можно продолжать и продолжать.

За выполнение крупных проектов фирма награждена рядом почетных дипломов и грамот: за жилые дома по Сабанскому переулку — диплом первой степени Союза Архитекторов Украины, за реконструкцию «Привоза» первой премией городского головы, за «Шахский дворец» — второй премией на восьмой международной выставке «Строительство и архитектура 200I». Сам Михаил Григорьевич особенно гордится дипломом победителя выставки «Архтех» в номинации «архитектура» (2000 г.), а также дипломом Европейской выставки по сохранению памятников и обновлению городов, проходившей в г. Лейпциге в 2000 г. Такой награды впервые удостоен гражданин Украины. Имя академика Повстанюка известно архитекторам за рубежом. В рамках программы «Лидеры двадцатого столетия», проходившей в августе этого в г.Оксфорде (Великобритания) Михаил Григорьевич удостоен международного диплома и золотой медали «Лавры славы». Мы долго перечисляем все эти работы и регалии не для того, чтобы освежить в памяти читателя многочисленные публикации в прессе об «АРХПРОЕКТЕ — МДМ» и лично Михаиле Григорьевиче, а чтобы подчеркнуть, что все они достались по праву, т.е. заработаны напряженным трудом. Добавим, что М.Г.Повстанюк не только талантливый архитектор, настоящий Мастер, но и очень интересный эмоциональный собеседник.

- Михаил Григорьевич, многие уже в ранней юности определяют для себя, кем они хотят быть. Когда Вы решили стать архитектором?
- В школе из всех предметов более всего увлекался царицей наук — математикой. В четвертом классе поступил в художественную школу, и прозанимался в ней четыре года. Мне нравилось рисовать, но главное, — у меня получалось. Именно в том году, когда я окончил среднюю школу, в Одесском инженерно - строительном институте был объявлен набор абитуриентов на новый факультет — архитектурный. Я, ни минуты не раздумывая, подал документы. Конкурс был огромный -77 человек на место, причём многие поступали после художественного училища. По идее я, после 8-го класса практически не бравший в руки карандаш, имел минимум шансов, но меня это не остановило. Не знаю, откуда взялась уверенность. Вполне возможно, в этом виновата молодость. Словом, для того, чтобы поступить, помимо экзаменов нужно было написать три работы. Я корпел над ними почти двое суток, но ничего путного не получалось. Уже хотел бросить, и вдруг пошло! Все три композиции я выполнил за одну ночь буквально на одном дыхании, а утром — последний срок сдачи — отнес работы в институт и вскоре увидел свою фамилию в числе тех, кто прошёл творческий конкурс. С остальными экзаменами я справился легко. Правда, с математикой не обошлось без курьёза. Так как я увлекался этим предметом, то по наивности считал себя чуть ли не профессионалом. Так что, вытянув билет, без всякой подготовки, нахально уселся напротив преподавателя, стал отвечать, онемев от моей наглости, он внимательно слушал, и, когда я закончил, заявил: «Хорошо, «З» вы заслуживаете». Я возмутился, так как ответил правильно и довольно объемно, выйдя даже за рамки программы средней школы. Ответив, что на эту оценку я не согласен, я вытянул второй билет и вновь без подготовки стал отвечать. Но преподаватель оценил мои знания той же оценкой. Это возмутило меня еще больше. Помню, я сказал, что я дойду до председателя приемной комиссии, но свою пятерку получу.

 

- И получили?
- Получил! И такую же оценку я получил за сочинение, хотя сочинения в школе писать не любил! Может, попал в струю, — а может, сработал принцип инерции...

 

- Какие наиболее интересные работы были у Вас по окончании института?
- Знаете, до конца восьмидесятых — ничего значительного. Такое было время: типовые проекты, малейшее отклонение от них ни под каким видом не допускалось. Это и в девяностых продолжалось: приходилось ездить в Киев добиваться разрешения на те или иные «нововведения» (за рубежом они практиковались уже лет двадцать).

 

- Эта рутина могла Вас сломать?
- Такая опасность существовала и настигала очень многих талантливых архитекторов. Самым страшным был запрет на индивидуальное творчество, на собственные проекты, всё должно было быть строго в установленных рамках. Спасала сила воли и надежда на удачу: иногда попадались проекты, допускающие некоторую фантазию. К примеру, мне приходилось в промышленной архитектуре работать над строительством административно-бытовых корпусов: всякие там столовые, кабинеты и т. д. Там-то можно было что-то придумать в планировке, дизайне. Основных же типовых канонов нельзя было нарушать ни в коем случае.

 

- Как у Вас возникла идея уехать в Пятигорск?
- По распределению. Дело в том, что в институте, как говорится, «без меня меня женили»: рекомендовали поступать в аспирантуру.

 

- А Вы не захотели?
- Я не думал о карьере преподавателя. Невзирая на то, что архитектурный факультет я закончил с отличием, своей специальностью я овладевал больше на практике: две трети занятий я пропустил по причине «халтур». Именно с помощью «халтур», кстати, молодые архитекторы и «влезали» в жизнь. Нас узнавали, наша работа нравилась, нас приглашали...

 

- Думаю, я задала бы лишний вопрос, спросив, не жалеете ли Вы о своём решении уехать в Пятигорск — теперь, когда можно сказать творческая жизнь сложилась.
- Нет, не жалею. Дело в том, что Пятигорск был «строящимся» городом и там было много работы, там было что жалеть. Одесса, в основном, застраивалась типовыми многоэтажками. Пятигорск же возводил целые комплексы — промышленные, культурные, и там было поле для творческой мысли. Это создавало базу для профессионализма.

 

- То есть, Вы предпочли реальную работу престижности одесской аспирантуры?
- Я всегда отдавал предпочтение реальной работе, как и любой человек, желающий заниматься конкретным делом. Я и членом Национального союза архитекторов стал потому, что он дает более широкие возможности для практической работы в творческой мастерской.

 

- Как давно Вы в Союзе архитекторов?
- С 1973 года, хотя была возможность стать его членом на год раньше. Но я не торопился, все шло так, как должно было идти.

 

- Я знаю. Вам пришлось жить некоторое время в Монголии. Над чем Вы работали там?
- Собственно, над тем же, что и в Пятигорске. Повторяю, в «соцлагере» и строительство было «лагерное», однотипное. Единственное событие, из ряда вон выходящее — награждение медалью «За трудовые успехи», причём самое примечательное, что банкет, посвященный чествованию награжденных, совпал по времени с дружеским визитом Генерального секретаря КПСС. Мы находились в одном здании, но в разных залах. Брежнев со своей делегацией — в одном, а мы, архитекторская братия — в другом.

 

- Но многие люди вспоминают о том времени с ностальгией...
- Поверьте, я—с ужасом. Это был кошмар обезличивания, накрывший своей тенью всех нас. Помню, как мы разрабатывали 87-ю серию: десятиэтажки со смехотворно минимальными изменениями. Каких трудов стоило пробить эти проекты через Киев! А чего стоило официальное обязательство сэкономить энное количество строительных материалов? И где — в строительстве, где всё должно быть точно до грамма, до миллиметра, до пылиночки! Нет, даст Бог, этот ужас никогда не вернется. Возможно, кому-то и нравится жить в бетонной коробке, которая, из-за указания строго экономить, может в любой момент рухнуть, как карточный домик, но мне неинтересно такое строить, когда есть у строительства хозяин, тогда работать приятно — сознаешь, что создаешь здание, у которого будет свое лицо. Это я и называю архитектурой.

 

- В период жизни в Советском Союзе многие прогрессивные веяния из-за рубежа попросту запрещались, и, чтобы узнать о новшествах в своей профессиональной области, певцы, музыканты, писатели всеми правдами и неправдами старались раздобыть «левым» образом информацию — подпольно переписанными кассетами, доставали изданные на Западе книги, журналы и т.п. Как я подозреваю, нечто подобное было и в архитектурном творчестве?
- Ну, конечно! Доставали журналы, читали о последних достижениях в своей профессии. Как мы их доставали? А вот это уже некорректный вопрос. Можете написать: через почту.

 

- Назовите Вашу первую по — настоящему интересную для Вас работу.
- Сабанские дома. Это был переломный период. Кстати, в проекте были сплошные нарушения наших норм. В них мы впервые разместили санузел в спальне и выстроили стоянку под домом, как это давно делается в цивилизованных странах. Камины вообще пришлось «пробивать головой» в Киеве: по заведенному правилу, камины в здании выше двух этажей не устанавливались. В строительстве домов в Сабанском переулке мы впервые вспомнили при установке крыши приёмы и секреты старых мастеров. Дело в том, что черепица, уложенная по современной технологии, потекла при первом же дожде. Тогда-то мы обратились к технологиям старых мастеров и не ошиблись.

 

- Это значит, что Вы в своих проектах сочетаете старое и новое?
- Безусловно. Необходимо не только учитывать современные требования к помещению того или иного предназначения, но и уметь предвидеть, заглянуть на десятилетия вперёд. На первый план уже сегодня выходит проблема качества и экономичности. На архитектурных выставках за границей я видел потрясающие проекты, которые по своей идее были просты, как и всё гениальное. К примеру, ученые предсказывают, что через 40-80 лет на Земле исчерпаются энергоносители. Уже появились проекты мини-станций, работающих на солнечной энергии и обеспечивающих энергией весь дом. Существуют проекты зданий, не требующих кондиционирования и освещения...

 

- А что лежит в их основе?
- Представьте себе, в соответствии с законами физики разработана система специальных панелей. Между прочим, этими секретами владели ещё в древности: в Древнем Египте, Риме — у них ведь не было электричества, но вместе с тем система кондиционирования была налажена за счёт точно рассчитанной циркуляции воздуха. На ночь открывались приямки подвалов — и воздух поднимался наверх. Утром — закрывали, и таким образом поддерживалась в помещении необходимая температура. То же и с использованием солнечных батарей.

 

- Это значит, что новейшие разработки уже можно будет применять на практике?
- Да, например, солнечные батареи уже можно внедрять. Я видел такие батареи на съезде архитекторов, состоявшемся в Берлине. Там уже начинают их применение. Может, скоро начнём и здесь.

 

- Ваш главный принцип в жизни?
- Не навреди. Причём этот принцип актуальнее, чем вы думаете. В работе архитектора важна мельчайшая деталь, в том числе и вкус, допускающий или не допускающий смешение тех или иных стилей. К примеру, когда архитектор, пусть даже очень талантливый и знающий все чисто технические тонкости профессии, начинает «самовыражаться», то в городе появляются уродцы. Самовыражение приносит ущерб, если попираются законы эстетики. Поэтому в нашей фирме мы ничего не делаем, чтобы всего лишь щегольнуть своим творческим полетом. Мы создаём компьютерные развёртки, причём, как правило, несколько вариантов. Потом выбираем, что лучше всего подходит к этому зданию, не забывая при этом, как новое здание будет гармонировать с архитектурой зданий соседних, «примеряем» проекты дизайна помещений, внутренней отделки, ищем стиль интерьеров.

 

- Сейчас в журналах практикуется рубрика, рассказывающая нам о различных стилях и направлениях в дизайне и интерьере. На основании этих советов многие самостоятельно осуществляют перепланировку своей квартиры. А может, все-таки лучше обратиться к специалисту?
- Во-первых, подобная рубрика действительно необходима для того, чтобы читатели знали современные разработки тенденции в формировании стиля окружающего их пространства. Во-вторых, приглашать специалиста в случае необходимости всё равно придётся: мастерство дизайнера требует систематического обучения, практических навыков, учета каждого нюанса, вплоть до малейшей черточки на обоях. Необходимо учитывать, что каждый стиль имеет свое продолжение. Развитие стилей, перспектива их дополнений может быть понятна лишь при условии профессионального подхода. Хороших дизайнеров на самом деле не так много. Были случаи, когда приходилось возвращать заказанную мебель, она не подходила к идее интерьера данного помещения. Настоящий мастер экстра — класса должен знать всё — конструкцию, вентиляцию, электрику, только тогда интерьер может быть подобран правильно. А наши двухмесячные курсы дизайнеров, по меньшей мере, не серьезно. В лучшем случае результат их работы выглядит как жёлтые пуговицы на фиолетовом платье. И то и другое может быть дорогим по себестоимости, но при сочетании превратится в режущую глаза дешёвку. Притом с претензией.

 

- Интересно, что может произойти в худшем случае?
- В худшем случае может рухнуть весь дом. И я не шучу. Были такие случаи, например, на Водопроводной. Там по замыслу дизайнера при перестройке квартиры снесли несущую стену, отчего она обрушилась во всём доме. Хорошо ещё, что обошлось без жертв. Или при перепланировке здания на улице Пушкинской — там вообще не было ни одной несущей стены. Ни одной!!! На чём держалось здание и почему оно не рухнуло, я до сих пор понять не могу. Как говорится, Бог хранил. Для того, чтобы приступить к реконструкции пришлось его со всех сторон укреплять.

 

- Я вижу, что даже в строительном деле не обходится без курьезных случаев!
- Они в большей степени происходили при работах по восстановлению старой части города. Когда мы работали над зданием «Оксамита Украины», выяснили, что оно, оказывается, примыкает к зданию Дома музыки... без стены. Причем мы не сразу это определили. Прибежали соседи снизу, стали жаловаться: «Стены остались, потолок поднялся». Стали измерять, и ничего не можем понять. Всё вроде верно. А ночью до меня дошло, что у здания просто нет этой стены, оно «облокачивается» на соседнее.

 

- Странно, я считала, что раньше строили на века.
- Я тоже так считал. Ну, может, там тоже были свои расчеты (за исключением экономии ракушняка). Простояли же эти здания почти два века! Но если б они получили небольшой толчок в определённом направлении, то точка опоры была бы потеряна, и тогда не обошлось бы без трагедий! Или ещё один уникальный случай — здание без фундамента. Совершенно! Просто камень-ракушняк на чернозёме. А вот, поди ж ты, сто лет продержалось! Пришлось укреплять и только тогда приступать к реконструкции. А при реконструкции углового здания по ул. Дерибасовской, 24 столкнулись с тем, что карниз соседнего дома, где расположена «Медкнига», входит прямо в квартиру нашего здания. При землетрясении в определённом направлении дом бы просто рухнул.

 

- Так, может быть, есть в старом городе ещё такого рода здания и их надо срочно спасать?
- Не знаю, не исследовал. Этот вопрос не ко мне, а в соответствующие инстанции.

 

- Ваши сыновья, Михаил и Дмитрии, выбрали вашу профессию. Вы стремились к этому или они сами сделали свой выбор?
- Это получилось само собой. С детства они находились в моей мастерской, наблюдали за моей работой. Став постарше, оба учились в художественной школе, и их дальнейшие интересы, связанные с архитектурой, стали очевидны.

 

- Вы помогали им?
- Только давал советы в процессе обучения — всё-таки у меня большой опыт практической работы.

 

- Какая у них была первая значительная работа уже в составе «Архпроекта — МДМ»?
- Сабанские дома. Мы разрабатывали проект все трое, и делали это с обычным нашим творческим азартом — спорили и бушевали, так как каждый хотел выполнить наиболее объемную и значительную часть работ. Все дни мы проводили в подвале творческой мастерской, разрабатывая проект. Весь день — подвал, мастерская, компьютер — и обиды. Наконец они сели на графику, причём не просто графика — они создали целую анимацию. После компьютерного «осмотра» фасада и внешней части здания заказчик «попадает» на лестничные пролёты, «идёт» по коридору, «заходит» во все комнаты, и так далее — по принципу компьютерной игры, чтоб было понятнее.

 

- Многие противопоставляют работу и семью. Какая у Вас на это танка зрения?
- Архитектура и семья для меня едины, поскольку являются неотъемлемыми составляющими моей жизни, сливаются в её единую основу. К тому же, мы в семье всегда живем общими интересами, друг друга поддерживаем, помогаем, вместе радуемся профессиональным успехам. Сложилось так, что мы все погрузились в архитектуру. Много заказов, много творчества и полное взаимопонимание. Духовные силы черпаем именно в семье.

 

- Речь зашла о духовности. Сейчас Вы работаете над проектом по реконструкции и возрождению уникального памятника архитектуры — церкви св. Иоанна Кронштадтского. Скажите, для Вас это просто интересная работа или нечто большее?
- Безусловно, это более чем просто интересная работа. В храме — высокая концентрация духовности, ощущаемая каждым, переступающим ее порог. В церковном строительстве необходимо учитывать не только «красивость», не только каноны, но ее предназначение в широком, духовном смысле этого слова. Здание церкви должно соответствовать таким понятиям, как чистота, величие, Божественность, успокоение, торжественность. Поэтому его архитектурный замысел должен зарождаться в области духовной. Меня и моих сыновей вдохновила идея ее восстановления. В храме Иоанна Кронштадтского действительно пробуждаются особые чувства, состояние умиротворенности, возвышенности, чистоты. Именно это состояние заставило нас с увлечением взяться за проект. Обычно мы в обязательном порядке обсуждаем: берем мы новую работу или нет? А в данном случае решение приняли молниеносно да, берем! И эта работа, даст Бог, станет не просто спасенным архитектурным достоянием Одессы, но и возрожденным источником Божественной мудрости и Благодати.

Журнал: «Выбор», № 1 (2), 2002 г.
Елена Шаврук